Единый государственный экзамен теснит последний звонок все ближе к майским праздникам. В этом году повезло – погода стояла солнечная и теплая, девчонки в фартучках гуляли, не опасаясь пневмонии. Но пили холодное пиво, рискуя получить ангину.

Много лет назад я была первоклассницей. Помню, как противно кололись огромные банты подружек, как душно было в школьном спортивном зале. Меня пугали полусдутые шары, развешанные на баскетбольных кольцах, я озиралась и пятилась, надеясь спрятаться, но толстые одноклассницы животами выпихивали меня обратно - в первый ряд. Я их понимала – если бы сама была большой и красивой – тоже давила бы мелюзгу. По крайней мере, все большие и красивые делали именно так. И сейчас – только так и делают.

Неожиданно кто-то подхватил меня и поднял в воздух. Это молодой человек в сером (или черном?) пиджаке – я даже не заметила, откуда он появился. Я оказалась у него на плече так скоро, что от волнения забыла подтянуть колготки. Учительница сунула мне в руки здоровенный колокол с белой лентой, что-то сказала, засмеялась, махнула рукой: «ступайте, мол». Мальчик пошел. Мы медленно обходили зал. Вернее зал обходил он, а я сидела у него на плече, сжимала в руках колокол, только и думала, что о колготках, которые стыдно пузырились на коленках. Всегда так – в самый ответственный момент.

Мальчик сказал: «Звони»
«Что?» - переспросила я.
Я просто не представляла, куда мне звонить и еще крепче сжала колокол обеими руками.
«Звони уже!» - мальчик посмотрел на меня, чуть не споткнулся, и тут колокол впервые брякнул. Мы прошли почти весь намеченный завучем маршрут, когда я наконец начала звонить.

Дергаешь худой ручкой, трясешь холодный тяжелый колокол, звон срывается с медного язычка и прокатывается по залу. По животам одноклассниц. По румяным щекам выпускниц (тогда щеки были румяными, а не смуглыми). По угрюмым лицам выпускников (тогда угрюмое лицо было первым признаком мужества). Звон катится по городу, а прохожие оборачиваются друг на друга и кивают: «Последний звонок?».

Последний звонок. А ты – вовсе и не на плече щуплого одиннадцатикласника, а словно в воздухе паришь, а кто в воздухе парит, тот волшебник, он видит будущее. Как закроются двери зала, как румяные выпускницы поблекнут, потолстеют или наоборот, осунутся от жизни, которая за дверью, по которой теперь катится звон. Как угрюмые выпускники пойдут в техникум и армию, а потом в Чечню или в алкоголики, топить себя на дне стаканов, по которым теперь катится звон. И волшебник может сделать так, чтобы все пошло иначе. Он ожесточенно трясет колокол, до боли в пальцах, и волшебство почти совершается, но его снимают с плеча и ставят на паркет.

Сегодняшние расчесанные и напомаженные выпускницы ничем не отличаются от тогдашних, моих. За школьным забором и правда – целая жизнь, и не от волшебника зависит, какой она будет. От умения выбирать друзей. От умения помнить. От умения верить. От желания верить. В этом году школы Перми покинули 10 тысяч выпускников, у каждого кисточки и краски. Свою жизнь – хоть под хохлому.

Мальчик отряхивает плечи и уходит к своим. Я - еще несколько минут стою среди толстых одноклассниц и сжимаю колокол в руке. Звон уже не слышен, слышен голос директора – совсем не волшебный, но ужасно праздничный. А колготки – еще сильнее сползли.


Что чувствует человек, когда его картину – или не картину, а медный бюстик, к примеру, уходит с аукциона за пару миллионов долларов? Восторг? Оторопь? Не знаю! Самой переживать не приходилось, да и вряд ли придется.

Такие элитного пошиба чувства имеют, конечно, свою цену. Но гораздо дороже каждому из нас тот миг, когда твое сердце и сердце друга, сердца миллионов бьются в такт. Даже если этот такт задает ржавый колокольчик.

Катерина Балакина